Семь жизней 18
“Семь жизней” — как тот сад расходящихся тропок, когда человек встаёт на одну тропку, а мог бы сделать шаг влево или шаг вправо и прийти. куда-то в совсем другую жизнь? Или другую смерть? Или туда же? Эта книжка — попытка сходить во все стороны, вернуться и пересказать, чем всё закончится'. Захар Прилепин 'Прилепин пытается прослеживать разные ветки судьбы, находить в прошлом развилки — и смотреть, как бы всё обернулось, если бы в каждой из них можно было повернуть один маленький, неприметный винтик. … Настоящая большая литература сама жизнь, отлитая в слова, и беспримесное читательское счастье'. Галина Юзефович, ' '“Семь жизней” — пожалуй, самая личная книга Захара Прилепина. Здесь очень много самого автора: с его неизжитой болью, неистовой любовью, неутолённой яростью. Эта книга — воспроизведённое молчание: ты хочешь о чём-то спросить своего собеседника, но понимаешь, что тебе не ответят, потому что там, в глубине, клокочет то, о чём не принято говорить, да и слов таких будто бы нет… Вот ты и не спрашиваешь его ни о чём. А он тебе тем не менее — отвечает'. Сергей Кумыш, 'Фонтанка. ру' 'Голова кружится от “Семи жизней”. Ходишь и пьяный, и счастливый, и до краёв наполненный каким-то важным знанием… Будто тебя разобрали на винтики — и снова собрали, уже правильно. Стоишь, себя в зеркало разглядываешь: а как я до этого жил. Механика построения рассказов — заокеанская. Так Хэм выстраивал свои тексты, Джек Лондон и Трумен Капоте так работали. Литературная традиция — русская, от Гоголя к Газданову и дальше: к Распутину, Белову. А стиль — прилепинский. Тут ни с чем не спутаешь. В 'Семи жизнях' Прилепин снова вырвался за флажки, сработал на пределе своих возможностей и вышел за этот предел'. Дмитрий Филиппов, 'Литературная Россия'
